[Powered by 8sun]

Я вышел из пустого коридора через надломленный гранитный портал. Туман клубился над перекошенными изгородями, рваными клочьями, словно был порождением неконтролируемой химической реакции, и дальше лениво стелился во мраке, скрывая и в то же время обнажая очертания железобетонных исполинов, словно норовивших выглянуть из-за завесы желто-серых испарений. Пройдя добрых восемьдесят метров, я заметил, как нависшая над ландшафтом вязкая пелена — больше похожая на тревожно колышущуюся студенистую взвесь — начала редеть, обнажив свинцовые облака, в которых зияла трещина. Сквозь нее, к моему изумлению, пробился робкий луч солнца. Он триумфально озарил пространство впереди, и мир, до того фрагментированный, обрел форму: грубые, многоярусные мосты корежили пространство невдалеке и походили на скелеты обрюзгших и сломанных механизмов, застывших в судорожном бессилии; силуэты полуразрушенных цехов грозно чернели, обтянутые рваной патиной, а перед ними, в мутной луже, тонул остов ржавого нефтеналивного танкера, беспомощно черпающего жижу, отчего корма его грузно торчала вверх, доминируя в пейзаже.

У меня не хватило мужества подойти к нему, но костлявые руки неумолимого голода затягивали все живое в трещину посреди безбрежного котлована, где в глубине, сквозь туман и сумрак, проступали бесчисленные уровни неописуемых металлических сооружений, уходящих вниз, будто в чрево самой земли.

Я прошел дальше вдоль полотна железной дороги и вдруг остановился. Прямо передо мной в складках растрескавшегося бетона трепыхалось растение. Хрупкое, до безобразия живое в этом мертвом месте, оно каким-то чудом пробило себе путь к свету сквозь массив индустриального декаданса, иссеченный трещинами.

Без сомнения, это была судьбоносная встреча. Но, как это часто бывает, момент был выбран неудачно.

Растение, привлекшее мое внимание, вблизи оказалось всего лишь сухой, упрямой и цепкой колючкой. Впрочем, чего еще можно было ожидать от этого палисадника из армированного бетона, чугунных конструкций и пропитанных нефтью резервуаров?

Я отправился дальше. Через какое-то время среди серых плит и ржавых линий горизонта проступил вход в стационарный рефрижератор — массивный, как гроб для вселенной.

Пройдя по бетонному основанию, я подошел к двери, и она с металлическим скрежетом распахнулась, безошибочно определив мою поступь.

Внутри было холодно. Все стены и ряды между ними заполняли нержавеющие ящики, а в нише, в конце зала, светился бледным бездушный экран. Рядом с ним дежурил какой-то индивид. Высокий, в выцветшем и испачканном грязью комбинезоне, утратившем всякий смысл. От него тянулся шлейф тяжелых смазочных материалов. Его нечесаные волосы были похожи на половую тряпку в инвентаре уборщика на складе горючих веществ, на лице — круглые защитные очки, заляпанные минеральными отложениями и мазутом. В руке он держал металлический ключ — или что-то, что когда-то им было.

Он повернулся ко мне.

— Смотри, что я нашел. Это для тебя, — сказал он и почти сразу добавил: — валялось в каких-то развалинах.

Он вложил мне в руку карточку и, не дожидаясь ответа, ретировался, растворившись в холодном отражении уставшего металла.

Я посмотрел. Это была старая фотография. На ней — здание странной, почти невозможной формы. Оно напоминало космический корабль, застывший в момент взлета и увенчанный крестом.

Никогда мне не приходилось видеть ничего подобного. Вероятно, реликт какой-то исчезнувшей эпохи, когда люди еще пытались смотреть вверх и ждать перемен, а не рыскать, как крысы, по бесплодной земле в поисках ничтожных монплезиров.

Я подошел к экрану, и камера, расположенная чуть выше в стене, считала мое лицо. Символы пробежали по глянцевой поверхности, система задумалась… может быть, из-за сомнений, а может, такова была ее процедура. Через несколько минут один из ящиков в огромной стене из нержавеющей стали открылся с сухим, деловым щелчком.

Забрав свой пакет, я тотчас же отправился обратно.

К этому времени холод начал проникать под кожу. Хорошо, что дверь не заклинило, как это уже бывало с другими — мне доводилось видеть тела, которые вытаскивали наружу после подобных происшествий. Покрытые инеем, они выглядели не как покойники, а как неудачные ледяные заготовки. Обломки прежних скульптур, валявшиеся в тронном зале районного исполкома, производили куда более жизнеутверждающее впечатление.

По дороге обратно мне никто не встретился и ничего не произошло. Только сгущающийся мрак да тихий перезвон цепей на товарных вагонах.

Я вошел в здание. Лифт принял меня беззвучно и поднял в мою секцию. Дверь, карточка, мигание светодиода — и вот я попал в свою берлогу — пространство, обставленное артефактами прошлого, где каждая вещь сохраняла форму контейнера чего-то некогда важного, но уже лишенного содержания.

Первым делом я занял кресло. Достал из пакета питательный компост — совсем не холодный, что казалось почти невозможным, — и загрузил его в систему питания.

Циферблат ожил, занервничал и показал характер, выдав какие-то монохромные полоски. Затем пришел в норму и начал печатать системную информацию.

Я надел шлем трехмерного отображения, устроился поудобнее и сказал:

— Запускаем программу визуализации.

Раздался скрежет недовольной функции. В глазах потемнело.

— А теперь… нарисуй для меня прекрасные пасторальные луга. Рощи, залитые солнцем. Голубое небо — ясное, без трещин. Дети… пусть они смеются. Носятся. Прыгают.

И пусть над полевыми цветами летают бабочки.

И пускай в центре всего этого возвышается…

Взволнованный, я снял шлем и посмотрел на фотокарточку. В это время гофрированный кабель случайно опрокинул стакан с содовой, и тот безучастно покатился куда-то по полу.

Я положил драгоценный снимок в пасть сканера и нажал кнопку.

— Используй это изображение.

Система приняла запрос. Что-то зашевелилось в глубине механизмов. Мир начал подгружаться.

И вот я уже стоял перед тем самым зданием, которое когда-то пыталось взлететь — и не знал, было ли это до нас… или после.